Джумла
Курсы валют
Курс Доллара к рублю на сегодняUSD00.000-0.000
Курс Евро к рублю на сегодняEUR00.000-0.000
Автор  Наоми Кляйн сен 06, 2011

Апартеид катастроф: Мир "зеленых зон" и "красных зон"

naomiКорпорации в совершенстве овладели искусством приватизировать государство при чрезвычайных обстоятельствах, а теперь делают то же самое в обстоятельствах обычных. Если Ирак был лабораторией радикальной приватизации, то этот этап испытаний был уже пройден.

Из книги "Доктрина шока"

На второй неделе сентября 2005 года мы с моим мужем Эви, а также с Эндрю, который был со мной в Ираке, прибыли в Новый Орлеан. Мы снимали документальный фильм в городе, который местами был еще затоплен. В 6 часов вечера город погрузился в полный мрак, и мы кружили по нему, пытаясь отыскать дорогу. Светофоры не работали, половина дорожных знаков была унесена или перевернута ураганом. Многие дороги были непроходимы из-за мусора или воды, а в машинах, которые пытались преодолеть эти препятствия, в основном сидели такие же иногородние люди, как и мы, которые заблудились.

И тут мы попали в аварию: на середину перекрестка выскочил старенький Ford на полной скорости. Наша машина выехала на обочину, протаранила железную ограду и, врезавшись в здание, остановилась. К счастью, обошлось без тяжелых травм с обеих сторон, однако я не заметила, как оказалась на носилках и меня куда-то повезли. Хотя после удара мое сознание было в тумане, я прекрасно понимала, что, куда бы меня ни доставила скорая, меня не ждет ничего хорошего. Я вспоминала ужасающие сцены во временном медицинском центре в аэропорту Нового Орлеана: докторов и медсестер там остро не хватало, так что престарелые эвакуированные часами сидели в своих инвалидных креслах, ожидая, когда к ним кто-нибудь подойдет. Я вспоминала также Благотворительный госпиталь, который в Новом Орлеане выполнял роль приемной скорой помощи, мимо которого мы проезжали в тот день. Его затопило, и персонал сражался изо всех сил за жизнь пациентов, но этих сил у них было немного. Я умоляла медработников меня отпустить. Помню, как уверяла их, что со мной все в порядке, абсолютно все в порядке, — и тут снова потеряла сознание.

Оказалось, что мы прибыли в самый современный и тихий госпиталь из всех, что я когда-либо могла видеть. В отличие от медицинских учреждений, забитых эвакуированными, в Медицинском центре Окснера — который обещает «заботу о здоровье при спокойствии духа» — докторов, медсестер и санитаров было намного больше, чем пациентов. На самом деле тут было всего несколько пациентов в белоснежной чистой палате. Моментально меня поместили в отдельную просторную комнату, где моими ранами и синяками занялась небольшая группа медиков. Три медсестры моментально доставили меня в рентгеновский кабинет, чтобы сделать снимок шейного отдела позвоночника, а вежливый доктор-южанин удалил мелкие осколки стекла из ран и наложил несколько швов.

Человеку, хорошо знакомому с канадской государственной системой здравоохранения, все это казалось удивительным; обычно мне приходится ждать около 40 минут, чтобы попасть на прием к обычному практикующему врачу. И это чудо находилось в центре Нового Орлеана — в эпицентре катастрофы, где потребность в медицинской помощи была острее, чем в любой другой точке США за последние годы. В мою палату вошел вежливый администратор и объяснил ситуацию: «В Америке мы платим за медицинскую помощь. Я очень сожалею — это действительно ужасно. Мы хотели бы, чтобы у нас была ваша канадская система государственного здравоохранения. Заполните, пожалуйста, эти формы».

Через пару часов я могла бы покинуть это заведение, если б не полная темнота над городом. «А самая главная проблема, — сказал мне частный охранник в вестибюле, где мы оба коротали время, — это наркоманы. У них ломка, и они пытаются пробраться в аптеку».

Поскольку аптека была крепко заперта, мне пришлось попросить обезболивающее у любезного врача-стажера. Я спросила его, что тут происходило в разгар катастрофы. «Слава Богу, это было не в день моего дежурства, — ответил он. — Я живу за городом».

Я спросила, пошел ли он добровольцем помогать в какие-либо временные убежища. Этот вопрос, кажется, застал его врасплох и немного смутил. «Это мне не приходило в голову», — был его ответ. Я быстро сменила тему разговора, перейдя, как мне казалось, к относительно нейтральному вопросу о судьбе Благотворительного госпиталя. Он получал настолько мало средств, что с трудом функционировал и до урагана, и поговаривали, что после катастрофы он, возможно, будет закрыт. «Лучше бы его снова открыли, — сказал стажер. — Мы же не можем лечить эту публику здесь».

Оказалось, этот любезнейший юный доктор и все чудеса медицинской помощи, которые я только что увидела, были воплощением той культуры, которая сделала возможными ужасы урагана «Катрина», культуры, в силу которой утонули беднейшие жители Нового Орлеана. Выпускник частного медицинского института и стажер частного госпиталя, этот доктор привык не рассматривать лишенных страховки, преимущественно афроамериканских обитателей Нового Орлеана как своих потенциальных пациентов. Это положение существовало до катастрофы и сохранилось даже тогда, когда ураган превратил Новый Орлеан в гигантскую приемную скорой помощи: врач сочувствовал эвакуированным, но это не изменило его установки — он все равно не мог увидеть в них своих потенциальных пациентов.

Когда разразился ураган «Катрина», резкое отличие между двумя мирами — миром Медицинского центра Окснера и миром Благотворительного госпиталя — внезапно привлекло внимание всех граждан США. Экономически защищенные люди уехали из города, сняли номера в отелях и начали звонить в свои страховые компании. 120 тысяч жителей Нового Орлеана, не имеющих машин, должны были рассчитывать на помощь государства. Они ждали, когда их вывезут, но помощь не приходила. Они подавали отчаянные сигналы SOS и делали плоты из дверец холодильников. Эти факты потрясли мир, потому что, хотя мы уже привыкли к неравенству в вопросах доступности медицинской помощи или качества школьного образования, все по инерции продолжали думать, что это неравенство не касается катастроф. Все были уверены, что государство — по меньшей мере в богатой стране — должно прийти на помощь людям в момент стихийного бедствия. События в Новом Орлеане показали, что это распространенное убеждение — вера в то, что на момент катастрофы правила жесткого капитализма временно отменяются, все объединяют свои усилия и государство работает на полную мощь, — уже устарело, причем от него отказались без публичных дискуссий.

Какой-то короткий период в две-три недели подавал надежды, что бедствие в Новом Орлеане вызовет кризис в этой экономической логике, которая в силу безжалостной атаки на государственный сектор усугубила катастрофу для многих людей. «Ураган продемонстрировал плоды лжи и мистификаций неолиберализма на одном примере раз и навсегда», — писал политолог Адольф Рид-младший, уроженец Нового Орлеана3. Все разоблачительные факты прекрасно известны: это плотины, которые никогда не ремонтировались, это неработоспособная система общественного транспорта, получающая слишком мало средств, или такая мера подготовки к стихийному бедствию, как раздача DVD, которые сообщали людям, что в случае урагана им следует покинуть город.

Это также работа Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям (FEMA), лаборатории администрации Буша, которая воплощала идею правительства, где все функции выполняют корпорации. Летом 2004 года, более чем за год до урагана «Катрина», штат Луизиана подал заявку в FEMA о выделении средств для разработки всестороннего плана действий на случай сильного урагана. Заявка была отклонена. «Смягчение последствий катастроф» — профилактические правительственные мероприятия, позволяющие ограничить разрушительную силу бедствия, — так называлась одна программа, упраздненная Бушем. Однако тем же самым летом FEMA заключила контракт на 500 тысяч долларов с частной фирмой Innovative Emergency Management, которая должна была разработать план на случай «катастрофических последствий урагана в юго-восточной Луизиане и Новом Орлеане»4.

 

Частная компания не жалела средств на свою работу. Она привлекла более сотни экспертов, а когда деньги кончились, то снова обратилась к FEMA; в итоге стоимость ее труда повысилась до одного миллиона долларов. В результате компания создала детальный план массовой эвакуации, куда входило множество вопросов, скажем, как распределять воду или как научить население находить пустые стоянки, которые можно немедленно превратить во временное место пребывания эвакуированных. Все эти мудрые советы не были использованы, когда разразился не воображаемый, а настоящий ураган. Отчасти это объясняется тем, что через восемь месяцев после того, как подрядчик завершил свой отчет, никакие меры не были приняты. «На реализацию этой программы не было денег», — объяснял Майкл Браун, возглавлявший на тот момент FEMA5. Эта история типична для государства, созданного Бушем, где существует, с одной стороны, слабый, лишенный средств и недееспособный государственный сектор, а с другой — богатая корпоративная инфраструктура. Когда речь идет об оплате труда подрядчиков, деньги никто не считает, но когда надо финансировать базовые функции государства, оказывается, что казна пуста.

Как оккупационная администрация США в Ираке оказалось пустой оболочкой, так и ураган «Катрина» продемонстрировал, что федеральное правительство имеет такую же природу и в самой Америке. Его разительное отсутствие показал тот факт, что FEMA, похоже, не знала, где находится гигантский купол новоорлеанского стадиона, на котором стояли 23 тысячи человек без пищи и воды, хотя СМИ всего мира уже несколько дней об этом говорили.

Это зрелище, которое колумнист газеты New York Times Пол Крюгмен назвал «правительственной немощью», вызвало мировоззренческий кризис у некоторых идеологов свободного рынка. Один из таких кающихся адептов, Мартин Келли, писал в своем знаменитом эссе: «Рухнувшие под напором стихии плотины Нового Орлеана имеют последствия для неоконсерватизма не менее глубокие, чем разрушение Берлинской стены — для коммунизма в советских странах. Надо надеяться, что теперь для всех сторонников этой идеологии, включая и меня, настанет время размышлений об ошибке наших программ».

 

Даже такие столпы неоконсерватизма, как Джона Голдберг, призывали «большое правительство» поспешить на помощь жертвам: «Когда город погружается в воду и везде возникает народное возмущение, правительство скорее всего обязано руководить ситуацией»6.

Но никаких признаков раскаяния не было заметно в фонде Heritage, в котором никогда не переводились истинные ученики Фридмана. Да, «Катрина» — это трагедия, но, как писал Милтон Фридман на страницах комментариев Wall Street Journal она несла «также и новые возможности». 13 сентября 2005 года, через 14 дней после разрушения плотин, фонд Heritage устроил встречу верных идеологов свободного рынка и законодателей-республиканцев. Они составили список «идей развития свободного рынка, которые можно использовать после урагана «Катрина» и на фоне повышения стоимости бензина»; этот документ содержал перечень из 32 мероприятий, каждое из которых строго соответствовало ортодоксии чикагской школы, под общим названием «ликвидация последствий урагана». Вот первые три мероприятия из списка: «в районах катастрофы следует непременно приостановить действие законов Дэвиса-Бэкона о размере заработной платы» (имеются в виду законы, согласно которым федеральные подрядчики обязаны выплачивать работникам прожиточный минимум); «превратить весь район катастрофы в свободную зону предпринимательства с налогами по единой ставке»; «сделать весь регион зоной экономического соревнования (всесторонние налоговые стимулы и отказ от регуляции)». Они также предлагали выдавать родителям ваучеры, которые можно использовать для обучения детей в частных школах7. Через неделю президент Буш упомянул о введении всех этих мер. В итоге ему пришлось восстановить правила охраны труда, хотя в основном подрядчики их не выполняли.

На встрече в фонде Heritage родились и некоторые другие идеи, получившие поддержку президента. Специалисты, изучающие климат, прямо связывали учащение ураганов с повышением температуры океана8. Но это не помешало рабочей группе фонда Heritage обратиться к Конгрессу с предложением смягчить требования к охране окружающей среды в Мексиканском заливе, разрешить строительство нескольких новых нефтеперерабатывающих заводов в США и позволить «бурение скважин в Арктическом национальном заповеднике»9. Все эти меры должны усилить парниковый эффект, главный фактор изменения климата, однако президент немедленно поддержал их как первоочередные меры по устранению последствий урагана «Катрина».

Через несколько недель побережье Мексиканского залива стало американской лабораторией все того же правительства, передавшего свою работу подрядчикам, что впервые было опробовано в Ираке. Да и компании, получившие самые крупные контракты, принадлежали все к той же знакомой багдадской клике: Kellog, Brown and Root, дочерняя компания Halliburton, получила 60 миллионов долларов на реконструкцию военных баз на побережье. Blackwater наняли для охраны работников FEMA от грабителей. Печально знаменитая своей неудачной работой в Ираке компания Parsons получила подряд на крупное строительство моста в Миссисипи. Fluor, Shaw, Bechtel, СН2М Hill — важнейшие подрядчики в Ираке — были наняты правительством для обеспечения эвакуированных временным жильем уже через 10 дней после прорыва дамб. Все эти контракты вместе составили сумму в 3,4 миллиарда долларов, причем компаниям не пришлось для этого участвовать в открытом конкурсе10.

Как отмечали в те дни многие, через несколько дней после урагана багдадская «зеленая зона» как будто бы покинула свое пристанище на Тигре и переселилась в район дельты Миссисипи. Сходство было крайне убедительным. Shaw наняла бывшего руководителя службы реконструкции Ирака из армии США, чтобы тот возглавил деятельность компании в месте катастрофы. Fluor отозвала своего главного руководителя из Ирака, чтобы он работал в районе наводнения. «Наши работы по реконструкции в Ираке затягиваются, и поэтому мы можем пригласить несколько наших людей оттуда для работы в Луизиане», — объяснял представитель компании. Джо Олбоу, чья компания New Bridge Strategies обещала подарить Ираку Wal-Mart и 7-Eleven, активно занимался лоббированием при совершении многих из этих сделок. Сходство было настолько разительным, что некоторые наемные солдаты, только что вернувшиеся из Багдада, не могли приспособиться к новой ситуации. Когда репортер Дэвид Эндерс спросил вооруженного охранника, стоявшего у входа в новоорлеанский отель, насколько бурно тут развиваются события, тот ответил: «Отнюдь нет. Тут какая-то "зеленая зона"»11.

О «зеленой зоне» напоминало и многое другое. Расследование Конгресса показало, что при работах по контрактам на сумму в 8,75 миллиарда долларов наблюдалось «значительное завышение цен, излишние расходы или неумелое управление»12. (Тот факт, что те же самые ошибки, что и в Ираке, повторились в Новом Орлеане, позволяет опровергнуть утверждение, что оккупация Ирака обернулась чередой несчастных случаев и ошибок просто из-за некомпетентности или недостатка контроля. Когда одни и те же ошибки повторяются снова и снова, пора задуматься о том, являются ли они ошибками вообще.)

Как это было в Ираке, так и в Новом Орлеане ни одна из возможностей получать прибыль не была оставлена без внимания. Компания Kenyon, отдел огромного похоронного конгломерата Service Corporation International (который финансировал предвыборную кампанию Буша), была нанята собирать мертвые тела по домам и улицам. Они работали чрезвычайно медленно, так что трупы разлагались под палящим солнцем в течение нескольких суток. Работникам спасательных служб и местным добровольцам строго запретили этим заниматься, потому что прикасаться к телам означало покушаться на коммерческую территорию Кепуоп. В среднем компания получала с государства по 12,5 тысячи долларов за тело, и ее до сих пор обвиняют в том, что она не снабдила многие трупы нормальными опознавательными бирками. На протяжении почти целого года после катастрофы разлагающиеся тела все еще находили на чердаках домов13.

Еще одна характеристика «зеленой зоны» заключается в том, что подрядчики практически не имели опыта работы в доверенной им области. Так, компания AshBritt, получившая полмиллиона долларов за уборку обломков, не владела ни одним самосвалом и передала всю эту работу субподрядчику14. Еще удивительнее случай с компанией, которой агентство FEMA заплатило 5,2 миллиона долларов за создание лагеря спасателей в пригороде Нового Орлеана Сент-Бернар. Этот лагерь не был сдан в срок, работа так и осталась незавершенной. При расследовании выяснилось, что компания-подрядчик Lighthouse Disaster Relief оказалась на самом деле религиозной организацией. «Из того, чем мне раньше приходилось заниматься, более всего походит на эту работу создание летнего лагеря для моего прихода», — признался директор Lighthouse пастор Гари Хелдрет15.

Как и в Ираке, правительство снова играло роль машины для передачи денег. Корпорации изымали деньги, заключая крупные контракты, а взамен возвращали правительству вовсе не доброкачественную работу, но денежные вклады в избирательные кампании или добровольцев для поддержки следующих выборов. (По данным газеты New York Times, «ведущие 20 подрядчиков с 2000 года потратили около 300 миллионов долларов на лоббирование и выделили 23 миллиона на избирательные кампании». В свою очередь администрация Буша между с 2000 по 2006 год выплатила подрядчикам около 200 миллиардов долларов16.)

И еще одна уже знакомая черта: нежелание подрядчиков нанимать местных жителей, для которых восстановление Нового Орлеана не просто работа, но отчасти и дело, которое дает новую жизнь местному обществу. Вашингтону ничего не стоило поставить перед каждым подрядчиком условие, чтобы компании нанимали местных людей за достойную оплату, чтобы они сами налаживали жизнь на своих родных местах. Вместо этого обитатели побережья Мексиканского залива, подобно иракцам, могли только наблюдать, как подрядчики создают экономический бум, используя легкодоступные деньги налогоплательщиков и относительную свободу от регулирования.

Неудивительно, что в результате, когда субподрядчики каждого уровня получили свою долю, денег на оплату труда тех, кто непосредственно выполнял работу, не хватило. Например, писатель Майк Дэвис исследовал одну такую историю с судьбой денег, выделенных на реконструкцию. FEMA платила подрядчику Shaw по 175 долларов за квадратный метр синего непромокаемого брезента, установленного на поврежденных крышах, хотя сам брезент поставляло правительство. Когда все субподрядчики получили свою долю, рабочие, которые собственноручно приколачивали брезент, получили всего по два доллара за квадратный метр брезента. «Другими словами, пишет Дэвис, — каждый уровень "пищевой цепи" подрядчиков получал непомерные доходы, за исключением последнего звена, которое непосредственно выполняло эту работу»17.

Одно исследование показало, что «около четверти работников, занимавшихся восстановлением, были иммигранты без документов, почти исключительно латиноамериканцы, которые получали намного меньше денег, чем рабочие, обладающие легальным статусом». В Миссисипи после подачи группового иска суд вынудил несколько компаний выплатить сотни тысяч долларов удержанной зарплаты рабочим-иммигрантам. Некоторым из них не заплатили вообще ни цента. Нелегальные иммигранты, работавшие на одном объекте Halliburton/KBR, рассказывают, что их босс (субподрядчик) будил их среди ночи и сообщал, что якобы сюда сейчас нагрянет проверка. Большинство работников разбегались, опасаясь ареста; в итоге они могли оказаться в одной из новых тюрем для иммигрантов, которую построила Halliburton/KBR по контракту с федеральным правительством18.

Список бедных групп населения, пострадавших от так называемого «восстановления» и «преодоления последствий катастрофы», на этом не кончается. Чтобы компенсировать десятки миллиардов долларов, перешедших к частным компаниям в виде контрактов и снижения налогов, Конгресс, где доминируют республиканцы, в ноябре 2005 года заявил, что вынужден урезать федеральный бюджет на 40 миллиардов долларов. Среди прочего пришлось сократить средства на займы для студентов, на медицинскую помощь неимущим и на возможность покупать пищевые продукты по льготной цене19. Иными словами, беднейшие граждане страны дважды отдали свои деньги на процветание богатых подрядчиков: во-первых, когда ликвидация последствий урагана «Катрина» превратилась в кормушку для корпораций, где их не стесняли никакие правила, в результате чего местные жители не получили ни достойных рабочих мест, ни функционирующих общественных служб; во-вторых, когда немногие программы прямой помощи безработным или малообеспеченным работникам по всей стране были свернуты, чтобы выплатить непропорционально большие деньги подрядчикам.

 

Еще недавно катастрофы сглаживали социальное неравенство — в эти редкие моменты разделенные группы людей забывали о своих отличиях и собирались вместе. Но теперь катастрофы порождают обратное: они дают шанс в обществе жестокого неравенства с помощью денег и победы в соревновании купить себе возможность выжить.

«Зеленая зона» в Багдаде является самым ярким выражением такого мирового устройства. Там есть собственная электрическая сеть, свои запасы нефти, свой наисовременнейший госпиталь с чистейшей операционной — все это укрыто пятиметровой толщей стен. Там возникает странное чувство, как будто ты находишься на корабле, арендованном под праздник, который стоит на якоре в океане насилия и отчаяния, в кипящей «красной зоне», каковой является весь Ирак. Можно взойти на борт, где возле бассейна официанты разносят напитки, где показывают посредственные голливудские фильмы и стоят тренажеры фирмы Nautilus. Но если ты не принадлежишь к избранным, тебя могут застрелить просто за то, что ты подошел слишком близко к этой стене.

В Ираке повсеместно видно, насколько разную ценность имеют разные категории людей. Западные люди и их иракские коллеги входят на свои улицы через контрольные пункты, их дома окружены взрывозащитными стенами, у них есть бронежилеты, и они могут в любой момент дня или ночи вызвать по телефону частных охранников. Они ездят по стране в сопровождении грозного вооруженного конвоя из наемных солдат, которые держат дула автоматов наготове, поскольку их основной принцип — «защита клиента». Каждый жест привилегированных людей беззастенчиво сообщает: мы избранные, наша жизнь стоит бесконечно дорого. Иракцы из среднего класса находятся на одну ступень ниже на этой социальной лестнице: за деньги они могут защититься от местных людей с автоматами, а также в состоянии заплатить выкуп за похищенного члена семьи. У большинства же иракцев нет вообще никакой защиты. Как только они выходили на улицу, сразу становились объектами для любого насилия: от очередного взрыва машины их защищает лишь тонкая ткань одежды. Самые счастливые обзавелись жилетами из кевлара, остальные оснащены всего-навсего мусульманскими четками.

Сначала мне казалось, что феномен «зеленой зоны» встречается исключительно в Ираке, Но сейчас, когда я побывала во многих зонах катастроф, начала понимать, что «зеленые зоны» возникают в любом месте, завоеванном капитализмом катастроф, где происходит то же самое расслоение на привилегированных и изгоев, на защищенных и проклятых.

Это относится и к Новому Орлеану. После наводнения и без того неоднородный город стал полем битвы между находящимися за заборами «зелеными зонами» и кипящими от возмущения «красными зонами» — что вовсе не было результатом стихийного бедствия, но результатом одобренных президентом мероприятий «в пользу свободного рынка». Администрация Буша не позволила выплачивать зарплаты государственным служащим из резервного фонда, поэтому Новый Орлеан, потерявший свою базу налогообложения, после урагана «Катрина» был вынужден увольнять по 3000 работников в месяц. Были уволены и 16 сотрудников муниципального отдела планирования (это напоминает процесс «дебаасификации» в Ираке) в тот самый момент, когда Новый Орлеан отчаянно нуждался в планировании. Вместо этого миллионы из общественных денег получили посторонние консультанты, многие их которых были экспертами по недвижимости20. Разумеется, были также уволены тысячи учителей государственных школ, чтобы эти школы можно было превратить в частные в соответствии с призывом Фридмана.

 

После урагана прошло два года, но Благотворительный госпиталь так и не был открыт. Судебная система работала с трудом, а приватизированная электроэнергетическая компания Entergy не смогла снова подключить весь город к электросети. После угрозы резко повысить цены компания умудрилась получить от федерального правительства 200 миллионов долларов помощи. Система общественного транспорта была опустошена и потеряла почти половину работников. Большинство государственных жилых домов стоят пустые и заколоченные досками, 5000 из них предназначены на снос по решению федеральных властей, ответственных за жилищное строительство21. Подобно тому как в Азии лоббисты туристического бизнеса стремились очистить берег от рыбацких селений, так и в Новом Орлеане дельцы жадно смотрели на государственные жилые дома, из которых некоторые стояли на первосортной территории около французского квартала, притягательного для туристов.

Эндеша Джокали участвовал в организации лагеря протеста около пустых и заколоченных государственных жилых домов в Сент-Бернаре. По его словам, «они давно имели свои планы относительно района Сент-Бернар, но, пока там жили люди, ничего не могли сделать. Поэтому они воспользовались катастрофой, чтобы очистить район от жителей, причем от самых бедных... Это прекрасное место для строительства больших особняков и домов с частными квартирами. Единственная проблема заключалась в том, что на этом участке живут черные бедняки»22.

В Новом Орлеане, где пострадали школы и жилые дома, больницы и общественный транспорт, а многие части города остались без чистой воды, государственная сфера так и не была восстановлена — она была упразднена под предлогом стихийного бедствия. На ранней стадии капиталистического «творческого разрушения» большие территории Соединенных Штатов утратили свою производственную базу, и там стоят закрытые фабрики рядом с заброшенными поселениями. Новый Орлеан после урагана «Катрина» представил картину опустошения нового рода — возможно, на Западе такое появилось впервые, — заплесневелые развалины появились здесь в результате действия разрушительной комбинации двух факторов: слабости общественной инфраструктуры и мощи стихий.

В 2007 году Американское общество инженеров-строителей заявило, что США настолько мало заботятся об общественной инфраструктуре — дорогах, мостах, школах, дамбах, — что потребуется потратить более полутора триллионов долларов в течение пяти лет, чтобы вернуть все это в нормальное состояние. Однако расходы подобного рода продолжают сокращать23. В то же время общественная инфраструктура по всему миру испытывает беспрецедентные нагрузки из-за ураганов, циклонов, наводнений и лесных пожаров, которые возникают все чаще и становятся интенсивнее. Можно представить себе картину из будущего, когда катастрофы разрушают в городах хрупкие и заброшенные инфраструктуры — и никто не восстанавливает повреждений и не налаживает работу необходимых служб. Тогда самые благополучные люди переедут в поселения, окруженные забором, где их нужды будут обслуживать частные компании.

Признаки такого будущего уже появились в 2006 году с приближением сезона ураганов. Индустрия, связанная со стихийными бедствиями, всего за один год пережила огромный подъем, на рынке появилось множество новых корпораций, которые гарантируют безопасность и спокойствие в случае очередной катастрофы. Один из самых амбициозных проектов такого рода принадлежит авиакомпании из Уэст-Палм-Бич (штат Флорида). В своей рекламе компания Help Jet объявляет, что это «первая программа спасения от урагана, которая превратит эвакуацию перед лицом бедствия в первоклассный отдых». В случае приближения урагана авиакомпания заказывает для своих клиентов номера в пятизвездочных отелях с полями для гольфа, отправляет их на курорты или в Диснейленд. Зарезервировав места для отдыха, компания вывозит клиентов из зоны бедствия на роскошном реактивном самолете. «Никаких очередей, никаких перебранок с озлобленными людьми, просто комфорт высшего класса, который превращает проблему в отдых... Можно просто наслаждаться мыслью о том, что вам удалось избежать кошмара обычной эвакуации в случае урагана»24.

Тем, кому это недоступно, предлагают приватизированные решения иного рода. В 2006 году Красный Крест подписал новый договор о партнерстве в спасательных работах при катастрофах с Wal-Mart.

 

«Все это со временем станет частным предприятием, — заявил Билли Вагнер, глава отдела управления в случае чрезвычайных ситуаций в Florida Keys. — У них есть опыт. Им доступны нужные ресурсы». Он выступал на конференции, посвященной ураганам, в Орландо (штат Флорида). Эта конференция становится все популярнее — она превратилась в ежегодную торговую ярмарку для компаний, продающих все, что может понадобиться в случае очередной катастрофы. «Люди тут говорят: "Послушайте, это же большой бизнес — это мой новый бизнес. Я уже не занимаюсь ландшафтами, я хочу стать подрядчиком по расчистке развалин после урагана"», — сообщил Дейв Блендфорд, участник конференции, демонстрируя свой товар — «самоподогревающуюся еду»25.

 

Параллельная экономика катастроф создавалась на деньги налогоплательщиков благодаря буму восстановления после войны. Крупнейших подрядчиков, которых в Ираке и Афганистане называют «первыми», часто обвиняли в том, что они тратят большую часть своих доходов от правительственных контрактов на собственные накладные расходы корпораций — от 20 до 55 процентов, согласно ревизии 2006 года, проведенной в Ираке26. Значительная часть этих денег совершенно легальным путем щедро расходуется на содержание инфраструктуры корпорации: землеройные машины Bechtel, самолеты и грузовики Halliburton, средства для наблюдения, созданные L-3, CACI или Booz Allen.

К наиболее ярким примерам такого рода относятся инвестиции Blackwater в свою паравоенную инфраструктуру. Компания, основанная в 1996 году, постоянно получала контракты и за время правления Буша создала собственную частную армию из 20 тысяч наемных солдат, готовых выполнять свои функции по первому требованию, и большую военную базу в Северной Каролине, стоимость которой составляет 40-50 миллионов долларов. Согласно одному описанию на данный момент компании Blackwater доступны следующие возможности: «Быстрые операции по материально-техническому обеспечению, благодаря чему возможно осуществление доставки 100 или 200 тонн герметичных пакетов с гуманитарной помощью, причем компания делает это быстрее, чем Красный Крест. Летное отделение во Флориде имеет 26 различных площадок — от площадки для вооруженного вертолета до площадки для тяжелого Boeing-767. Компания владеет также одним дирижаблем. Самый большой в стране полигон для отработки вождения машин в боевых условиях... Искусственное озеро площадью 80 тысяч квадратных метров с грузовыми контейнерами на понтонах, оснащенными макетами кораблей и предназначенными для отработки захвата судна противника. Отделение дрессировки собак, которое на данный момент состоит из 80 групп, базирующихся по всему миру... Стрельбище для подготовки снайперов с дальностью стрельбы 1100 метров»27.

Правый американский журнал назвал Blackwater «"Аль-Каидой" для хороших парней»28. Потрясающая аналогия! Где бы ни обосновался капитализм катастроф, вслед за ним появляются негосударственные вооруженные группировки. И это неудивительно: когда восстановлением страны заняты люди, которые не верят в правительство, они неизбежно создают слабое государство, способствуя возникновению рынка альтернативных служб безопасности, будь то «Хезболла», Blackwater, «Армия Махди» или шайки на улицах Нового Орлеана.

Появление этих параллельных частных инфраструктур важно отнюдь не только с точки зрения поддержания безопасности. Если посмотреть на все инфраструктуры подрядчиков, разросшиеся за годы правления Буша, как на единую систему, то мы увидим вполне сформировавшееся государство в государстве, которое обладает силой и имеет огромные возможности, тогда как настоящее государство стало хрупким и немощным. Это теневое корпоративное государство было создано почти исключительно за счет общественных ресурсов (например, 90 процентов своих доходов Blackwater получает за счет государственных контрактов), включая и подготовку персонала (подавляющее большинство которого составляют бывшие государственные служащие, политики и солдаты)29. Тем не менее эта огромная инфраструктура контролируется ее частными собственниками, тогда как граждане, которые ее финансировали, не имеют никакого права претендовать на участие в этой параллельной экономике или на ее ресурсы.

Тем временем настоящее государство утратило способность выполнять свои ключевые функции без помощи подрядчиков. Его собственное оснащение устарело, а лучшие специалисты ушли отсюда в частный сектор. После урагана «Катрина» Федеральному агентству по чрезвычайным ситуациям пришлось нанять подрядчика для заключения контрактов с подрядчиками. Подобным образом, когда настало время обновить инструкции армии США относительно ее взаимоотношений с подрядчиками, военные доверили эту работу одному из своих главных подрядчиков MPRI — они уже разучились наводить порядок на собственной территории. ЦРУ потеряло так много кадров, которые ушли заниматься разведкой в частный сектор, что ему пришлось открыто запретить подрядчикам вербовать себе сотрудников в столовой Разведывательного управления. «Один оперативный сотрудник, недавно ушедший на пенсию, рассказал, что однажды он услышал сразу два предложения, пока стоял в очереди за кофе», — писала газета Los Angeles Times. А когда Министерство национальной безопасности приняло решение о создании «виртуального ограждения» на границах США с Мексикой и Канадой, заместитель министра Майкл П. Джексон сказал подрядчикам: «Это необычное предложение... Мы просим вас сказать нам, как мы должны выполнять нашу работу». Генеральный инспектор министерства объяснял, что органы национальной безопасности «не в состоянии эффективно разрабатывать Программу [безопасности границ], вводить ее в действие и наблюдать за ее осуществлением»30.

Во время правления Буша государство сохранило все атрибуты правительства: величественные здания, президентские пресс-конференции, политическую борьбу, — но думать, что они продолжают выполнять реальную работу правительства, было бы столь же наивно, как предполагать, что в главном офисе компании Nike сотрудники шьют спортивную обувь.

 

Последствия решения нынешнего поколения политиков передать все функции, ради исполнения которых их выбирали, посторонним исполнителям, отнюдь не ограничены сферой администрирования. Как только создается новый рынок, его необходимо защищать. Компании, образующие комплекс капитализма катастроф, видят и в государстве, и в некоммерческих организациях своих соперников — с точки зрения корпораций, когда правительство или благотворительные организации выполняют свои традиционные роли, они лишают подрядчиков работы, которая могла бы принести прибыль.

«Небрежность в вопросах обороны: мобилизация частного сектора для поддержки национальной безопасности» — так назывался отчет, подготовленный в 2006 году; в комитет, работавший над документом, вошли крупнейшие корпорации из сферы безопасности. Отчет предупреждал, что «желание проникнутого состраданием правительства срочно оказать помощь жертвам катастроф мешает рынку управлять факторами финансового риска»31. В этом отчете, опубликованном Советом по международным отношениям, говорилось, что если люди ожидают помощи от правительства, они не склонны платить за безопасность частным компаниям. Тем же духом было проникнуто состоявшееся через год после урагана «Катрина» собрание руководителей 30 крупнейших корпораций США под эгидой Business Roundtable, куда входят такие компании, как Fluor, Bechtel и Chevron. Они создали группу под названием «Партнерство для преодоления последствий катастроф». Ее члены сетовали на то, что их миссии препятствует «воровство» со стороны некоммерческих организаций, которые действуют в месте катастрофы. И действительно, когда благотворительные и неправительственные организации даром раздают необходимые вещи, они посягают на права рынка, поскольку сеть магазинов Home Depot могла бы поставлять эти же вещи за плату. Одновременно представители фирм во весь голос заявляли, что они лучше оснащены для участия в миротворческих операциях в Дарфуре, нежели ООН32.

 

Такие новые нападки на конкурентов во многом объясняются тем, что, как уже начали понимать в корпоративном мире, золотая эра щедрых федеральных контрактов не может продлиться долго. Правительство США приближается к экономическому кризису, не в последнюю очередь по причине бюджетного дефицита, который возник из-за финансирования приватизированной экономики катастроф. Это означает, что количество контрактов значительно сократится — причем это может произойти очень скоро. В конце 2006 года аналитики начали предсказывать, что в течение ближайшего десятилетия бюджет Пентагона может сократиться на 25 процентов33.

Когда бум вокруг катастроф кончится, такие компании, как Bechtel, Fluor и Blackwater, потеряют большую часть источников дохода. Они сохранят свою современнейшую технику и оборудование, купленные на деньги налогоплательщиков, но им придется искать новую модель бизнеса, чтобы оправдать их высокую стоимость. Следующую стадию капитализма катастроф можно представить себе довольно ясно: в случае катастрофы правительство будет не в состоянии оплатить расходы, граждане окажутся в трудном положении перед лицом «правительственной немощи», а параллельное корпоративное государство начнет распродавать свою инфраструктуру, обслуживающую катастрофы, тем, кто сможет их приобрести, и по той цене, которую предложат на рынке. И тогда распродано будет все: и вертолеты, которые позволяют эвакуировать людей с крыш, и питьевая вода, и постели для временных убежищ.

Богатство уже сейчас позволяет обезопасить себя от многих катастроф: приобрести систему, заблаговременно подающую сигнал о приближении цунами, или запасы Tamiflu на случай будущей вспышки птичьего гриппа. За деньги можно купить бутылки с водой, аварийный генератор, спутниковый телефон или нанять частного охранника. Во время израильского вторжения в Ливан в 2006 году американское правительство поначалу хотело заставить граждан этой страны оплатить их эвакуацию, но затем вынуждено было отказаться от этой идеи34. Если мы будем и дальше двигаться в этом направлении, вид людей, толпящихся в ожидании на крышах, будет не только напоминанием о неразрешенных проблемах расового неравенства в американском прошлом, но и предвестником будущего апартеида катастроф, в которых выживает лишь тот, кто в состоянии оплатить свое спасение.

Когда мы думаем о грядущих экологических и политических невзгодах, то часто молчаливо предполагаем, что будем встречать их все вместе, что достаточно иметь нормальных лидеров, которые увидят, каким саморазрушением мы все это время занимались. Но я в этом не уверена. Возможно, одной из причин того, почему многие представители нашей элиты — и политической, и корпоративной — с таким оптимизмом относятся к перемене климата, заключается в их убеждении в том, что в любых самых ужасных обстоятельствах они купят себе спасение. Это отчасти объясняет и то, почему столь многие приверженцы Буша — христиане, которые верят в конец света. Дело не только в их вере, что из этого ужасного мира, который они создают, есть запасный выход. «Взятие на небо» как нельзя лучше описывает то, что они строят, — систему, которая порождает разрушения и катастрофы, а затем посылает за ними частный вертолет и уносит их вместе с друзьями в божественную безопасность.

 

Среди альтернативных источников доходов, которые лихорадочно ищут оборонные подрядчики, существует один очевидный — обеспечение безопасности других корпораций. Этим занимался и Пол Бремер до приезда в Ирак: он превращал транснациональные монополии в островки безопасности, где можно спокойно работать, даже если государство, на территории которого они действуют, переживает кризис. Непосредственные результаты такого труда можно увидеть в вестибюлях офисных зданий Нью-Йорка или Лондона, где контрольные пункты, снабженные рентгеновским устройством, работают, как в аэропортах, и где требуется предъявить пропуск с фотографией. Но это только начало, у этой индустрии замыслы куда шире: например, создание частных глобальных коммуникационных сетей, своей системы скорой медицинской помощи, аварийных запасов источников электроэнергии, средств для нахождения и транспортировки работников со всего мира в условиях серьезного бедствия. Другим потенциальным источником доходов для комплекса капитализма катастроф является муниципальное правительство, которое может по контракту передать частным компаниям функции полиции и пожарной службы. Представитель Lockheed Martin говорил об этом так: «Они выполняли эту работу для армии в городе Фалуджа, почему они не могут выполнить ее для полиции города Рино?»35

Деловые люди предсказывают, что в ближайшее десятилетие этот рынок резко разрастется. К чему это приведет, откровенно поведал Джон Робб, бывший руководитель секретных операций подразделения «Дельта», а ныне успешный консультант по вопросам управления. В своем широко известном манифесте, написанном для журнала Fast Company, он описывает «конечный итог» войны против террора: это будет «новый, более гибкий подход к вопросам национальной безопасности, он будет строиться не вокруг государства, но вокруг отдельных граждан и частных компаний... Безопасность будет зависеть от того, где ты живешь и на кого работаешь, как это уже произошло с охраной здоровья»36.

Робб пишет: «Первыми коллективную систему защиты покинут богатые люди и транснациональные корпорации, которые вместо этого воспользуются услугами частных военных компаний, таких как Blackwater и Triple Canopy, для защиты своих домов, своего имущества и создания защитного экрана в своей повседневной жизни. Параллельная транспортная сеть — она может возникнуть на базе таких авиакомпаний, работающих в режиме таймшер, как Warren Buftetts Netjets, — будет обслуживать эту категорию людей, перемещая их из одного безопасного участка в другой». Этот элитный мир уже существует, но Робб предсказывает, что их примеру скоро последует средний класс, который «создаст пригородные сообщества для совместной оплаты безопасности». В этих ««бронированных пригородах» будут установлены аварийные генераторы и аварийные каналы связи», их будут патрулировать частные вооруженные охранники, «которые прошли подготовку в своей корпорации и имеют свою совершенную систему помощи на случай катастрофы».

Иными словами, это будет мир пригородных «зеленых зон». Что же касается людей, живущих вне охраняемого ограждения, «им придется рассчитывать на то, что осталось от государственной системы. Они будут стремиться жить в городах Америки, где им придется стать объектами вездесущей слежки и полагаться на маргинальные, почти несуществующие службы. Для бедных людей иного пристанища не будет».

 

Будущее, которое описывает Робб, слишком похоже на настоящее — на то, что произошло в Новом Орлеане, где на развалинах выросло два совершенно разных сообщества, окруженных забором. С одной стороны, это так называемые виллы FEMA: заброшенные, расположенные в удаленных местах ряды автофургонов, образующих лагеря, которые субподрядчики Bechtel или Fluor соорудили для малоимущих эвакуированных; их жизнью управляют частные компании, их охранники расхаживают по насыпанному гравию, ограничивают количество гостей, не допускают сюда журналистов и обращаются с жертвами катастроф так, как будто они преступники. С другой стороны, это охраняемые поселения за забором с воротами в тех районах, где живут богатые, например в районах Одубон или Гарден-Дистрикт, и кажется, что эти места уже полностью отделились от государства. Через несколько недель после урагана сюда провели воду, установили мощные генераторы. Заболевших из этих районов лечат в частных госпиталях, а местные дети ходят в новые «частные» школы. И конечно, таким людям совершенно не нужен общественный транспорт. В районе Сент-Бернар, в пригородах Нового Орлеана, многие функции полиции исполняет DynCorp, в других местах обитатели тоже наняли охранные компании. Между этими двумя типами приватизированных суверенных государств находится новоорлеанский вариант «красной зоны», где сильно возросло количество убийств, а жизнь людей напоминает знаменитый Нижний Девятый район, который превращается в апокалиптическую ничейную землю. Хит рэппера Джувинайла, появившийся на следующее лето после урагана «Катрина», прекрасно передает эту атмосферу: «Мы живем, как в Гаити, без всякого правительства» — без кончившегося государства США37.

Билл Квигли, местный юрист и активист, отмечает: «То, что происходит в Новом Орлеане, концентрированно и образно показывает, что происходит по всей стране. Каждый город в нашей стране чем-то похож на Новый Орлеан. В каждом городе есть свои заброшенные районы. Каждый город в Америке отказался от каких-то программ государственного образования, жилищного строительства, здравоохранения или уголовного судопроизводства. Люди, которые не поддерживают общественное образование, здравоохранение и жилищное строительство, будут продолжать превращать всю нашу страну в Нижний Девятый район, пока мы их не остановим»38.

 

Этот процесс уже идет полным ходом. Еще одно проявление апартеида катастроф можно наблюдать в богатых пригородах вокруг Атланты, где живут республиканцы. Тамошние обитатели решили, что не желают больше видеть, как их налоги идут на субсидии школам и полиции в бедных районах округа, где живут афроамериканцы. Они проголосовали за открытие своего собственного города Сэнди-Спригс, который может тратить налоги на обслуживание своих 100 тысяч жителей и не обязан делиться ими со всем округом Фултон. Единственной проблемой было полное отсутствие в новом городе каких-либо муниципальных структур, и их пришлось создавать с нуля: и налоговые органы, и зонирование, и даже парки и места для отдыха. В сентябре 2005 года, в тот самый месяц, когда был затоплен новый Орлеан, к жителям Сэнди-Спрингса обратился гигант строительства и консультирования СН2М Hill с удивительным предложением: давайте мы сделаем это за вас. По начальной цене 27 миллионов долларов в год подрядчик обещался создать город, начиная с «чистого листа»39.

Несколько месяцев спустя Сэнди-Спрингс стал первым «городом по контракту». В новом муниципалитете в штате работали всего четыре человека — все остальные были контрактниками. Рик Хэрскорн из СН2М Hill, возглавивший этот проект, говорил о Сэнди-Спрингсе как о «чистом листе бумаги, где нет никаких следов деятельности правительства». Он сказал другому журналисту, что «никому из наших коллег еще не приходилось целиком создавать город такой величины»40.

Газета Atlanta Journal-Constitution писала, что «когда Сэнди-Спрингс нанял корпоративных работников управлять новым городом, это казалось смелым экспериментом». Однако всего за год заразная мания строить контрактные города охватила богатые пригородные районы Атланты, так что это превратилось в «стандартную процедуру на севере округа Фултон». Соседние поселения оценили опыт Сэнди-Спрингса и также начали голосовать за создание автономных городов с правительством по контракту. Один из таких городов, Милтон, сразу же предложил СН2М Hill взяться за эту работу, ведь у этой корпорации, в конце концов, уже имеется опыт. Затем началась кампания за объединение таких корпоративных городов, чтобы они могли образовать собственный округ, а это означает, что ни один доллар из их налогов не перепадет бедным людям, живущим с ними рядом. Этот план подвергся яростной критике со стороны жителей, не входящих в предполагаемое объединение. Политики говорили, что без этих налогов станет невозможно содержать большие госпитали и систему общественного транспорта, разделение округа на части породит бессильное государство на одних территориях при крайне роскошной жизни на других. То, что они описывали, сильно напоминало Новый Орлеан, а отчасти — и Багдад41.

В этих богатых пригородах Атланты закончился крестовый поход корпоративизма по разграблению государства: не только правительственные службы были переданы в чужие руки, но и самая главная функция правительства — управление. И весьма символично, что эту территорию заняла именно компания CH2M Hill. Эта корпорация в Ираке получила контракт на много миллионов, чтобы выполнять ключевую функцию правительства — наблюдать за работой других подрядчиков. В Шри-Ланке после цунами она не только выстроила порты и мосты, но и «отвечала за общее управление программой восстановления инфраструктуры»42. После урагана «Катрина» в Новом Орлеане она получила 500 миллионов за строительство «вилл FEMA» и за готовность проделать то же самое в случае очередного бедствия. Она в совершенстве овладела искусством приватизировать государство при чрезвычайных обстоятельствах, а теперь делала то же самое в обстоятельствах обычных. Если Ирак был лабораторией радикальной приватизации, то этот этап испытаний был уже пройден.

Оставить комментарий

 

Рейтинг@Mail.ru

 

Top