Джумла
Автор  Александр Елисеев окт 19, 2011

Страсти по демократии или возвращение Вече

ВечеБуча в США породила  интерес к «прямой демократии», которая воспринималась как выдумка интеллектуалов. Теперь выяснилось, что именно эту «утопическую» демократию используют тысячи возмущенных людей

Вот и премьер-министр Путин в своем последнем интервью тоже говорил о необходимости внедрения у нас элементов «реальной прямой народной демократии» - и как раз в связи с протестной волной на Западе.

Теперь выяснилось, что именно эту самую, «утопическую» демократию используют тысячи возмущенных людей, бросающих открытый вызов паразитической банкократии. Нынешний протест против «Уолл-Стрита» все больше напоминает народный сход. Проводятся даже такие аналогии: «Лагерь протеста не статичный. Люди приходят и уходят. Наибольшее число людей собирается на Генеральную Ассамблею. Она проводится ежедневно в 7 часов вечера. Про себя я назвал это Вече. ГА создаёт общественные основы организации, построенной на вере в коллективные действия, достижение консенсуса и прямую демократию. Это не то легендарное новгородское вече, вече из романов, учебников и фильмов, которое «шумело и гудело». Археологи утверждают, что на вече сидели. Здесь тоже народ сидит на земле, на ковриках, одеялах, раскладных стульчиках».

Действительно, там, в далекой Америке, возродился древний институт, известный как народное собрание. Наши предки русичи именовали его «вечем» - и действовало оно не только в Новгороде и Пскове, но и в других землях Киевской Руси. (Историки – И. Фроянов и др., анализируя данные летописей, доказали, что в 11-13 вв. вечевые собрания приглашали и изгоняли князей во всех княжествах.) Изначально это были собрания вооруженных мужчин, которые составляли народное ополчение, сосуществовавшее вместе с профессиональным войском – дружиной. (Такую демократию именуют «военной».) У других народов были свои народные собрания – комиции, тинги, курултаи и т. д. То есть, бытие нации начиналось с республик, которые потом трансформировались в монархии. При этом республиканско-вечевые начала часто сохранялись. Так, в Московской Руси нельзя было арестовать человека без воли выборного губного старосты.

Потом, на Западе, монархии были ликвидированы или низведены до уровня символических, конституционных. Происходило это при опоре на парламенты – представительные органы, созываемые самими монархами. Парламенты становились всесильными структурами, которые были основаны на борьбе различных партий. Считалось и считается, что эти партии представляют интересы разных частей нации (само слово партия происходит от латинского слова pars, часть). Ну, а парламент, состоящий из партий, был объявлен представительством всего народа. Показательно, что в свое время партийная система жесточайшим образом навязывалась народу, как единственно возможная. Например, в буржуазно-революционной Франции долгое время запрещали рабочие (профессиональные) союзы, рассматривая их как конкурентов союзов политических. Потом профсоюзы разрешили, но они уже сами стали чем-то вроде партий. Более того, ПС частенько примыкают к определенной политической партии, являясь чем-то вроде ее массового придатка (пример – тред-юнионы и лейбористы в Англии.)

Очень быстро выяснилось, что партии выражают не столько чаяния своих избирателей, сколько свои собственные интересы. А также интересы крупного капитала, который дает им денежку на содержание. Массы же, не имеющие возможности заниматься политикой, являются объектом манипуляций. На это неоднократно обращали внимание критики «классической» демократии - как слева, так и справа. При этом, если правые, в основном, предлагали отказаться от демократии в пользу авторитаризма, то левые (марксисты и анархисты) выдвигали идеал полу-государственного или даже безгосудаственного самоуправления трудящихся. Анархисты так нигде не победили, зато марксисты пришли к власти в ряде стран. Первым делом - в России, где были очень сильны патриархальные и общинные начала, что уже очень сильно настораживало левых ортодоксов, убежденных - передовые идеи Маркса должны торжествовать в передовых же странах Европы. Однако, именно русские крестьяне и рабочие (вчерашние крестьяне) ухватились за коммунизм и новую, стихийно возникшую политическую организацию – Советы. Именно эту организацию эффективно использовали большевики и Ленин, который в работе «Государство и революция» предложил идеал полугосударства-коммуны: всеобщая выборность немногочисленного чиновничьего аппарата, вооружение народа – вместо регулярной армии и полиции, и т. д. По сути, большевики предлагали массам прямую демократию, уходящую корнями в русское народно-демократическое прошлое – вече, земства, казачьи сходы, общины. И массы откликнулись на это с большим энтузиазмом, легко расставшись с партийно-представительным парламентом – Учредительным собранием.

Однако, чаемого полновластия Советов так и не получилось. Получилась партократия, которая подмяла под себя Советы. Большевики создали бюрократическое государство, отказавшись от государства-коммуны. Причин тому было несколько. Были обстоятельства гражданской войны, но было и недоверие большевиков-марксистов - сторонников прогресса и Модерна - к «патриархальной» русской народной стихии. (Под конец «гражданки» эта стихия выдвинула характерный лозунг - «Советы без коммунистов».) Как бы там ни было, но прямая (вечевая) демократия показалась большевикам чуждой. Их больше устраивал западный принцип партийности, пусть речь шла и об одной только партии. (в общем-то, все партии любой западной страны мало чем отличаются одна от другой.) Вот почему КПСС так легко пошла на трансформацию отчасти еще советской системы в классическую, западную – партийно-парламентскую.

Казалось бы, западная модель восторжествовала, но вот на самом Западе ей был брошен решительный вызов. Массы всё больше убеждаются в том, что партии и профсоюзы не представляют их интересы, а действуют заодно с плутократами. Отсюда – и протест, обретающий древние, «военно-демократические» формы. Да, именно военные, воинские – не в прямом, правда, смысле. Протест носит мирный характер, но он окрашен в цвета воинского героизма. Не случайно же был поднят лозунг «оккупации» («военного захвата») Уолл-Стрита. А протестующие стали лагерем, как стояли древние дружины – перед осаждаемым градом. И это показатель того, что Запад выходит из эпохи буржуазного Модерна, возрождая реалии традиционного общества на новом уровне.

В то же самое время Россия еще переживает увлечение капитализмом. Верхи держатся за партийность (ЕдРо), как и оппозиция. Либералы всех мастей жестко критикуют власть, но предлагают все тот же партийный парламент, только там должны доминировать они, а не ЕР.

Между тем, Модерн уходит, становясь уже гниющей, дурно пахнущей архаикой. Рано или поздно это поймут в России. И вот тогда всё начнется по-настоящему.

Оставить комментарий

 

Рейтинг@Mail.ru
Top