Джумла
Автор  Александр Елисеев окт 15, 2014

Миссия Третьей Касты

В иранской традиции («Шахнаме») восстание против царя-узурпатора Заххака возглавил кузнец Кава (Кова, ср. со словом «ковать»), выбравший знаменем восстания кожаный кузнечный фартук. Именно он и привёл повстанцев к Фаридуну - потомку истинного царя Джамшида, свергнутого узурпатором. Трон был возвращён законному Государю в результате народной, можно даже сказать – рабочей, революции, во главе которой был представитель «третьего сословия», касты хозяйственников, производителей.

1. Раскол реальности.

Как видим, революционно-повстанческая, народно-демократическая тема отнюдь не чужда Традиции, как бы ни воротили от этой темы нос наши реакционные «правые», всегда презрительно относящиеся к «экономике» и «социалке», ставя их ниже «духовности» и «политики». И, тем самым, они как бы расчленяют (символически) человека, для которого характерно единство и духовного, и материального. Человек не только объединяет эти начала, но и «преодолевает» их («снимает» дуализм), представляя собой существо, превышающее и дух, так и материю. К слову, в этом выражается его подобие Богу, который «тоже» выше и материального, и духовного.

В принципе же, любой детерминизм, ставящий одно начало над другим (например, дух над материей, как - и наоборот) является онтологической капитуляцией перед нашей расколотой реальностью, возникшей в результате Большого Взрыва и расчленения тотального Субъекта, Первочеловека, Пуруши. Именно в этой «вселенной осколков» торжествует дуальность, противопоставление одной стороны космического и социального бытия - другой его стороне. Дух против материи, элита против масс, богатство против бедности и другие подобные разделения – всё это продукт расколотого, поврежденного Сознания. На самом деле, ни одна из сторон нашего бытия не главенствует над другой, так как без какой-либо одной стороны невозможно и наше бытие как таковое. А если так, то просто бессмысленно ставить что-то одно во главу угла. Главенство это иллюзорно, но, в то же самое время, любая иллюзия может оказывать сильнейшее воздействие на реальность, то есть, быть реальностью. Другое дело, что речь должна идти об особом виде реальности, которая уводит человека в сторону и заставляет его углублять и без того глубочайший раскол того, что некогда было взорвано и разнесено по космической мгле.

Одной из таких действенных иллюзий, разрывающей вселенную на социальном уровне является «элитарный традиционализм». Классические («тру») традиционалисты, воспитанные на трудах Ю. Эволы, ставят духовно-политическую элиту (интеллектуалов-брахманов и воинов-кшатриев) выше третьего сословия, вайшьев-производителей, забывая о том, что некогда, во времена Золотого Века была только одна каста божественных царей - Хамса («Лебедь»). (Кстати, лебедь - птица Аполлона, чьим народом были гипербореи. Прямые наследники этого пранарода - скифы, русы.) В начале своей истории человек органично соединял в себе священническое, воинское и хозяйственное. Однако, в дальнейшем произошло расчленение изначального социума – на 1)  священников и воинов; 2) элиту и массу, которую составили ваьшьи-производители. Таким образом, изначальная космическая катастрофа (Большой Взрыв и расчленение Первочеловека-Пуруши) была воспроизведена и на социальном уровне.

Истинный Царь был свергнут, а его место занял узурпатор. Причем, традиция возлагает ответственность за это на самого царя. «Шахнаме» повествует о том, что Джамшид, праведно царствующий 700 лет, возгордился и стал считать себя богом. Показательно, что именно он основал сословия, то есть, расколол изначальную гиперборейскую касту. Но в самом начале, в первые сто лет своего правления, Царь изготавливал воинские доспехи, обучал людей ткачеству, портняжеству и скорняжному мастерству, то есть, занимался производством – вайшьянской деятельностью, в чем проявилась полнота Царского, соединяющего в себе все социальные начала. И только потом он расколол социум на несколько каст.  Утвердившаяся на её обломках элита моментально предала Царя – вельможи сговорились с чужеземным царем Заххаком, который убил Джамшида и занял его престол. Сей лже-царь был соблазнён сатаной-иблисом, от поцелуев которого на его плечах выросли две змеиные головы.

В «Авесте» «змеиный» мотив усиливается. Она знает Джамшида под более архаичным именем – «Йима» (у него есть ведийский аналог – «Яма»). Здесь царь Золотого Века также предстаёт виновником собственного свержения. Он отказывается стать пророком истинной веры, соглашаясь «всего лишь» на роль мирового царя. Иными словами налицо соблазн материальным могуществом в ущерб духовной реализации. Йиму свергает узурпатор Ажи-Дахака («ажи» - «дракон»), у которого три или даже шесть голов. Характерно, что этот царственный дракон вначале приносил жертвы благим божествам – Ардвисуре Анахите и Вайю, а в «Яште» его изображают праведным зороастрийцем. Однако, благие силы отказались от его поклонения, зато на помощь узурпатору пришли силы зла во главе с Ангро-Манью. Здесь явное указание на некую социальную и генетическую катастрофу внутри сакрального Царского рода, отдельные представители которого каким-то образом исказили изначальную веру, в результате чего они и стали агентами инферно. Ажи-Дахака стал драконом, пробудив в себе змеиное (шире – животное начало), в целях обретения космического могущества. К слову, наиболее ярко это стремление выражено в образе дэва-дракона Снавидки, который хотел запрячь в колесницу одновременно и Ахура-Мазду и Ангро-Манью. Изначальная элита жаждала тотальной власти над всем Космосом, желая подчинить его своей воле. В этом проявилось искаженное желание вернуть изначальную субъектность, что в принципе невозможно, ибо она уже взорвалась - можно только спасти её от окончательного распада, в чем и заключается метакосмическая и метасоциальная сущность Времени. Стремление к этому могуществу заставило элитариев максимально пробудить в себе животное начало, помножив его на человеческое. Результатом стали чудовищные мутации, которые и привели к возникновению библейских гигантов-рефаим, самым жутким подразделением коих были змееподобные анаким. Именно этот процесс и описан в «Авесте», повествующей о воцарении узурпатора-дракона. (В греческой мифологии гиганты изображаются змееногими.) 

 

2. Третий, значит, первый.

Лже-царя и узурпатора побеждает герой Траэтона, имя которого «мотивируется исходя из сакральной роли числительного «третий», от которого оно происходит (ср. Трита в «Авесте» и «Ригведе» и особенно ведийский Траитана, PB I 158, 5). Мотив троичности присутствует во всех эпизодах мифа о Траэтаоне. Трижды Траэтаона обезглавливает дракона (трёхголового), его подвиг трёхкратен». (В. Н. Топоров // «Траэтона»). Герой является младшим братом, которого предают братья старшие - Пормайе и Кеянуш. Такое же предательство имеет место быть и в случае с Тритой (в имени – снова указание на троичность) – третьим человеком на земле, добывшим божественный напиток хаому (сому). Братья бросили его в воду, он путешествует по подземному царству, где и добывает питие богов.

О Трите знает и арийская «Ригведа», там тоже сообщается о предательстве братьев, бросивших младшего брата в колодец. Ведийский Трита выступает как драконоборец, он помогает Индре уничтожить змееподобного Вритру. Но ещё раньше Трита помог одолеть другого могущественного дракона – Вишварупу, сына бога Тваштара, женившегося на представительнице рода асуров, враждебного богам. Трехглавый Вишварупа был мудр и благочестив, он занимался подвижничеством и пользовался уважением богов. Но когда боги вступили в противостояние с асурами, то Вишварупа выступил на стороне последних, за что и поплатился. Очевидна перекличка с иранским сюжетом об Ажи-Дахаке, который тоже был «благочестив». Но только тут сильнее выражен мотив измены элитариев. Налицо змеиный бунт внутри сакрального рода, бывший искажением изначальной гиперборейской веры Золотого Века.

Образ третьего, младшего брата имеет многоуровневый символизм. Если брать социальный план, то можно и нужно говорить о Третьей Касте, о её особой миссии. Здесь сразу же приходит на ум знаменитое евангельское – «и последние станут первыми», а также указание на то, что плотник Христос пришёл именно в «последние времена». Традиция, в отличие от традиционализма, настойчиво подчёркивает всю условность мирской иерархии, которая возникла на обломках и взорванной вселенной, и расколотой царской сверхкасты.

Отец истории Геродот приводит этногенетическую легенду о происхождении скифов. «Такого рода был Таргитай, а у него было трое сыновей: Липоксаис, Арпоксаис и самый младший — Колаксаис. В их царствование на Скифскую землю с неба упали золотые предметы: плуг, ярмо, секира и чаша. Первым увидел эти вещи старший брат. Едва он подошёл, чтобы поднять их, как золото запылало. Тогда он отступил, и приблизился второй брат, и опять золото было объято пламенем. Так жар пылающего золота отогнал обоих братьев, но, когда подошёл третий, младший, брат, пламя погасло, и он отнёс золото к себе в дом. Поэтому старшие братья согласились отдать царство младшему. Так вот, от Липоксаиса, как говорят, произошло скифское племя, называемое авхатами, от среднего брата — племя катиаров и траспиев, а от младшего из братьев — царя — племя паралатов. Все племена вместе называются сколотами, то есть царскими. Эллины же зовут их скифами. Так рассказывают скифы о происхождении своего народа».

И здесь первенство тоже переходит к третьему, младшему сыну. Характерно, что Царь обретает дары, которые соответствуют всем трем кастам – чашу (брахманы), секиру (кшатрии), плуг и ярмо (вайшьи). Это символизирует объединение кастовых начал в одном, Царском универсуме. К слову, академик Б. А. Рыбаков утверждал, что под сколотами Геродот имеет в виду земледельческую часть скифов, скифов-пахарей, для которых было характерно развитое ремесло (наличие в сюжете плуга), коими были древние славяне. Таким образом, данную этногенетическую легенду можно считать славяно-русской.

О трех братьях много говорится в русских сказках. Наиболее известен Иван Дурак. Исследователи дали множество версий того, что же значило прозвище этого очень даже неглупого персонажа. Одна из трактовок такова, «дурак» – значит, «оставшийся в дураках», «лишенный наследства», «обездоленный». (Любопытнейшая параллель, под псевдонимом Дездечадо «лишенный наследства», выступал на турнире рыцарь Айвенго. А имя Айвен родственно имени Иван. И оба персонажа-«лишенца» - поднялись наверх.) Это заставляет вспомнить о приниженном положении Третьей Касты, которой в индоарийской традиции отказывали в «дваждырождённости». Тем не менее, именно лишенный наследства «дурак» с честью выдерживает разные испытания, женится на царевне, обретает славу и богатство. Это можно интерпретировать как грядущей триумф Третьей Касты, которая (женитьба на царевне) играет первенствующую роль в возрождении Царства. И тут, конечно же, нужно вспомнить про народный демократизм Ивана Грозного, который, находясь в Александровой слободе, возлагал гнев на бояр, апеллируя в то же время к посадским людям. А в начале 16 века посадский староста Кузьма Минин возглавит движение за возрождение Царства вместе с Князем Дмитрием Пожарским. Имя старосты также весьма символично, Кузьма, вместе с Демьяном, почитался на Руси как некий Божий Кузнец, и кузнецом же был Кава-Коваль, вернувший власть законному Государю.

Есть и другие, весьма характерные, сказки «Иванова цикла». В сказке о Буре-богатыре рассказывается о трех братьях, потомках Золотой Щуки – Иване Царевиче, Иване Девкином сыне и Иване Коровьем Сыне. Третий сын, который зовется Бурей-богатырем, оказывается самым сильным, но братья не хотят это признавать. Во время похода в страну Змея Буря в одиночку побеждает «чудо-юд», но братья разрывают союз с ним. Жены убитых чудо-юд создают некую Свинью, которая и проглатывает двух братьев-отделенцев, а выручает их Коровий Сын. Здесь также отчетливо выражена освободительная и змееборческая миссия третьего брата. («Буря», возможно, есть указание не только на бурю, но и на Борею, то есть Гиперборею.) При этом, в родственной сказке об Иване Быковиче два брата признают старшинство третьего, коровьего сына – Быковича.

Узурпация Царской власти «драконом», с последующим возвращением власти законному Государю, произошла в глубокой древности. Однако, всё повторится в будущем. Свергнутый Ажи-Дахака не был убит, его заковали в цепи и подвесили в вулканическом жерле горы Демавенд. Получается, что монархо-социалистическая революция не была завершена, и это привело к последующей инволюции Царства.  В разных странах, в разные эпохи Царский принцип искажался различными элитами, пытавшимися действовать и говорить от имени Царя. В конечном итоге, элиты уничтожили монархию, заменив её либо партийно-парламенской республикой, либо «конституционной» лжемонархией. Таким образом, были созданы все условия для возвращения Ажи-Дахака. Победит же его герой Керсаспа, некогда одолевший трёх драконов-дэвов (среди которых - упомянутый выше Снавидка). «Видевдат» повествует о том, что герой был околдован пэри Хнантаити, после чего заснул вечным сном где-то на востоке Ирана.  Но в день страшного суда Керсаспа должен пробудиться и убить Ажи-Дахаку.

Во многих, самых разных, традициях утверждалось, что в конце времен должен пробудиться именно Царь. Есть указание на это и в христианской традиции. «Откровение Мефодия Патарского» предрекает пробуждение мессианского царя Михаила, который и одолеет силы зла. Существует и поверие о последнем византийском императоре Константине XI, который дремлет в пещере, но воскреснет в будущем. В «Апокалипсисе Даниила»  («Житие Андрея Юродивого») предсказывается, что в Константинополе будет царствовать «царь от нищеты», ревнитель Правды, который «брань устранит и нищая богаты створит… и боярам…. творящим беззаконие сотворит показнь». И этот царь-избавитель представляется спящим мертвым сном -  где-то «за морем, на островах — нищим и убогим».

Поэтому можно предположить, что пробуждение Керсаспы и победа над драконом узурпатором будет означать воскрешение, возрождение Царства и актуализацию священного Царского рода. Причем, произойдёт это в ходе монархо-социалистической революции, на что указывает «Апокалипсис Даниила». Но тогда субъектом этой революции, как и во времена кузнеца Кави выступит Третья Каста. И это действительно будет революция «кузнецов», производителей,восставших против змеиного торгового строя.

 

3. Кузнец, Змей и славянская традиция.

Этнополитическим субъектом Революции станет Русь и восточное славянство. Кузнец Кава, поднявший восстание против змея-узурпатора, побуждает обратиться к данным именно славянской мифологии, в которой важнейшее место занимает борьба Кузнеца со Змеем. В преданиях восточных славян рассказывается о том, как некий Кузнец победил Змея и заставил его пропахать гигантские борозды, в результате чего возникли знаменитые Змиевы валы. (В некоторых вариантах победителем и укротителем Змея выступает ремесленник Никита «Кожемяка», который отправляется мять кожи сразу же после победы над Рептилией.)

При этом надо иметь в виду, что в образе кузнеца показана вся неоднозначность статуса вайшьи, который всегда сохраняет многое от брахмана и кшатрия. Древние «вечевые» демократии, существовавшие у славян и других индоевропейцев, предполагали наличие всеобщего вооружения народа. В Киевской Руси, наряду с дружиной профессионалов-кшатриев, существовало и народное ополчение, участники которого именовались «людьми». И это было весьма символичным – настоящим человеком считался свободный вооруженный мужчина, имевший право принимать участие в народном собрании. Собственно, сами вечевые собрания и были собраниями вооруженных мужчин, архетип которых был воспроизведен сначала в начале 17 века, когда князь Пожарский и Кузьма Минин создали Совет всей земли русской (как верховный совет уездных и городовых советов) и народное ополчение. А потом архетип был воспроизведён в начале в начале века 20-го, когда в России провозгласили власть Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. И опиралась она на вооруженных солдат и отряды рабочей (Красной) гвардии.

Чрезвычайно интересное наблюдение сделали историки Р. Липец и М. Рабинович, обратившие внимание на то, что в былинах дается весьма точное и даже «любовное» описание оружия, снаряжения и воинского быта. Записаны же эти были у крестьян. То есть, в древности крестьяне-вайшьи были великолепными воинами, умевшими и пахать, и сражаться. Так же можно указать на образ богатыря-крестьянина Микулы Селяниновича, которого былинная традиция представляет как непобедимого воина. Этот крестьянский богатырь оказывается сильнее таких типично кшатрийских богатырей, как Святогор и Вольга-Волх. Последний выступает как князь-оборотень, и это указывает на склонность воинско-кшатрийской элиты к оборотничеству, предполагающему умножение человеческого начала на звериное – с целью обретения сверхмогущества. При этом, очень важно отметить, что Микула обладает и кузнечным даром. Тут, к слову, будет вполне уместным вспомнить про скифов-пахарей (земледельцев), о которых уже было сказано выше. «Имя Микулы — позднее, а его отчество Селянинович означает «землепашец», - отмечают Д. М.Балашов и Т. А. Новичкова. - Ореол славы, сакрализация, постоянно сопутствуют образу Микулы в русских былинах, легендах и сказаниях. Микулу в народной традиции воспринимали как бога «всей Руси», крестьянского покровителя, святого Николу. Сакрализация сопутствует также и образу плуга, сохи и самому акту пахоты… Сказания о боге-пахаре были довольно распространены в Древней Руси: по свидетельству византийца Евстафия (XII в.), у тавров в Северном Причерноморье «Озирис, запрягши вола, пахал землю». («Русский былинный эпос»)

В самых разных традициях кузнец воспринимается как некая личность, имеющая родственные отношения с особами Царского рода и щедро наделенная магической силой. Кроме того, кузнеца представляли «демиургом», творящим мир. Точнее сказать, сам Творец наделяется чертами демиурга-ремесленника. Так, у русов творцом мира являлся бог-кузнец Сварог. И он же выступал ещё и как царь-кузнец, в правлении которого с неба стали падать железные предметы. Об этом сообщает христианская «Ипатьевская летопись»: «После потопа и после разделения языков начал царствовать сначала Местром, из рода Хама, после него Иеремия, затем Феоста, которого египтяне называли Сварогом. В царствование этого Феоста в Египте упали клещи с неба, и начали люди ковать оружие, а до того палицами и камнями бились». Феост – это, Гефест, который был, как и Сварог, богом-Кузнецом. После Сварога правил «сын его, именем Солнце, которого называют Даждьбогом… Солнце-царь, сын Сварога, иначе Даждьбог, был сильным мужем». (Эллинским аналогом Даждьбога был Аполлон, покровитель гипербореев-скифов, они считались его народом.) Летопись сообщает о некоем древнем царе, который носил имя Сварога и был связан с ним на уровне религиозно-мистического символизма. При этом, правитель выступает в качестве Царственного Кузнеца, что вполне вписывается в Традицию, ведь Царь это многосоциальная реальность – он и священник, и воин, «и мореплаватель, и плотник».

В монографии С. Алексеева «Славянская Европа V-VI веков» отмечается наличие двух типов воинских братств, существовавших у древних славян. Первый тип составляли отряды воинов-кузнецов, для которых центральным был культ Сварога.  На них опирались те князья, которые вели свое происхождение от Даждьбога – божества солнечного света («даждьбожьи внуки» «Слова о полку Игореве») и сына Сварога.

Второй тип – воины-«оборотни», «волчьи отряды», находящиеся в лесных братствах. Эти бойцы практиковали звериную магию, которая усиливала животное начало в человеке. Их притягивала «темная» сторона княжеской крови. Судя по всему, именно в  этой среде и поддерживался миф о князе-оборотне. Таким князем считался, например, упомянутый выше легендарный Волх-оборотень, родившийся от брака знатной женщины и Змея. Умевший обращаться в разных зверей, Волх был предводителем дружины юношей, которые могли по его слову превращаться в муравьев и побеждать врага. Главным для «воинов-волков» был культ Велеса, принимавшего и змеевидную форму.  «Кузнецы» и «лесники» враждовали друг с другом, что и нашло свое отражение в фольклоре (достаточно вспомнить спор Микулы и Вольги). Так, у западных славян существовал миф о Божьем Ковале. С. Алексеев пишет: «В… позднем фольклорном тексте рассказывается о борьбе избранного князем «коваля» Радара (вероятно, от древнего княжеского имени Radomerъ) с «королем» Ляхом и его подручным «Змеем Краговеем», разорявшим Волынь. Как и в других версиях мифа, в этой радар хитростью захватил Змея в своей Кузне. Затем князь пропахал на своем пленнике «межу» до самой Вислы». В данном сюжете заметна оппозиция Царственного Кузнеца и Змеиного Лжецаря, угнетающего и разорявшего народ.

К слову, с Кузнецом, победившим Змея, можно сопоставить и князя Кия, основателя «матери городов русских». «…Кий, по-русски означает: молот, палица (помните – бильярдный Кия, киянка?), - замечат А. И. Асов. – То есть Кий – также потомок кузнеца (не Сварога ли?). А имя иранского шаха – кавус также имеет корень «кави», что значит кузнец… Основатель династии иранских царей Кеянидов – Кей Кобад, о котором рассказывает «Шах Наме» Фирдоуси, также напоминает славянского Кия. Есть у Кия сходство и со вторым царём из династии кеянидов – кеем Кавусом… Отметим важную деталь – династия кеянидов связана родством с более древней династией Феридуна, вернуть власть которой помог легендарной кузнец Кави. Заметим, что по мнению многих иранистов  «скифский» Таргитай… родственен иранскому Траетоне (Феридуну) – мифическому родоначальнику персидских царей, а также и индийскому Траитане. Мы вновь погружаемся в эпоху индоиранской, арийской общности. Не может нас не привлечь и образ кузнеца Кави. Кави, по Фирдоуси, - обыкновенный кузнец, но цари боятся его и не могут с ним ничего сделать, так как он обладает некоей мистической силой. А это показывает, что Кави не кто иной как сам бог Кузнец (у славян – Сварог), воплотившийся в человека». (« Велесова книга»)

 

4. «И последние станут первыми».

Могут возразить, что Третья Каста уже стала первой. Причем, достаточно давно – в эпоху буржуазных революций. Об этом, собственно, писали и классики традиционализма (тот же Ю. Эвола и др.). В реальности, однако, третью касту всего лишь использовали, задействовав её революционно-освободительные архетипы. Вайшьев натравили на монархов, но власть, в конечном итоге, оказалась у крупного капитала. Сегодня речь уже идёт о транснациональном капитале, который всерьез задумался о ликвидации национальных государств и создании всемирного правительства. Вайшьи это, главным образом, производители, тогда как основой современного капитализма является торговля и спекуляция, в первую очередь - деньгами. Не случайно же один из ведущих идеологов мондиализма Ж. Аттали говорит именно о «торговом строе». То есть, речь идёт об искажении самого вайшьянского принципа, предполагающее подчинение производства торговле. Но, в то же самое время, магнаты-олигархи выступают и как аристократы-кшатрии, повелевающие людьми. Именно они контролируют бюрократию и содержат политиков, осуществляя прямое господство, к которому всегда (так или иначе) стремились кшатрии. Но только кшатрии претендовали на господство исходя из того, что они воины, сами готовые жертвовать своими жизнями и, в силу этого, имеющие право на жизнь других. Нынешние же «неокшатрии» просто исходят из своего могущества – политического, экономического и духовного. И здесь уже налицо искажение кшатрийского принципа. Наконец, магнаты искажают и брахманский принцип, осуществляя магическое воздействие на реальность с целью наращивание капитала – основного ресурса своего могущества. Еще с М. Вебера подмечено, что капиталистическое предпринимательство, это, скорее, религия, но правильнее, конечно, говорить о магии.

Таким образом, мы видим, что современная сверхэлита пародирует изначальную сверхкасту. И создана она была усилиями представителей двух «высших» каст, восставших против монархии и увлекших за собой третью касту. В ходе этого восстания они превратили вайшьев из собственников-труженников (крестьян и ремесленников) в слуг-пролетариев, отчужденных от собственности на средства производства. Известно, какую роль в сокрушении монархии сыграло «католическое» жречество и насколько мощной финансово-политической империей является Ватикан. Известна и роль аристократии, которая подрывала монархию через тайные общества (и не только). Эти и другие «подрывные сегменты» элит традиционного общества и образовали нынешнюю сверхэлиту.

И если первые две касты сыграли важную роль в ликвидации монархии и «традиционного общества», уничтожив сами себя и растворившись в пародии на сверхкасту, то производители призваны эту пародию устранить, воссоздав сверхкастовое социальное единство настолько, насколько это возможно. По отношению к собственности они являются пролетариями, слугами-шудрами, но, по своей социально-«психологической» сути, производители это вайшьи.   

Эгалитарная левая (марксисты и анархисты) стремились устранить социальные противоречия, создав бесклассовое общество, единый социум. В этом проявилось бессознательная тяга к возрождению сверхкасты, которая не знала социальных разделений. Однако, левые понимали единство как некую абстракцию, сводя его к должным образом структурированному множеству. Между тем, единство должно быть конкретным, и эта конкретика выражается в одной, определенной личности. Таковой личностью был Монарх, который и соединял в себе все три социальных (кастовых) начала. Именно поэтому и общество было гораздо более единым, чем нынешний атомизированный социум.

Левые отрицают сакральное, Бога, а, следовательно, и его проекцию на землю в лице единоличного правителя. Поэтому советские коммунисты, в конечном итоге, и разоблачили культ личности Сталина, вернувшись к ленинскому «коллегиальному руководству» (и когда автократом попытался стать Хрущев, то его свергли очень быстро и без особых затруднений). В реальности же, власть принадлежала партийно-бюрократической олигархии, с которой боролся Сталин, снискавший за это, её лютую ненависть. Любое множество всегда чревато расколом – на сильное меньшинство и слабое большинство. И только один может придать настоящее единство множеству, поднявшись над всеми его группами и не позволяя сильным - угнетать слабых («гордых смирителю, слабых хранителю»). Любая же группа (тоже множество), пусть даже и воодушевленная самыми братскими идеями, которая возвышается над другими группами (множествами), обречена стать олигархией.

Очевидно, что идея Главы, возвышающегося над всеми группами с целью защиты от эксплуатации, должна найти поддержку, прежде всего, у производителей которые составляют большинством и являются Третьей Кастой, отчужденной от средств производства. Это и есть «третий брат», миссия которого заключается в том, чтобы выступить против «Дракона», Ажи-Дахаки, за социалистическую революцию производителей, призванную воссоздать единый социум на новом уровне.

Конечно, отдельные социально-психологические кастовые типы будут всегда, гомогенное общество марксистов невозможно и утопично. Но сблизить касты, без слияния, можно и нужно. Для этого необходимо три, если так можно выразиться, «изации».

1) Брахманизация - каждый должен получить (как требовал на 19 съезде Сталин) два высших образования, а рабочий день должен быть сокращён до 4-5 часов для того, чтобы было больше времени для творчества.

2) Кшатризация - это всеобщее вооружение народа при небольшой, технически оснащенной добровольческой армии (дружина). И не только вооружение, но и обучение - силами спецов, уволенных из армии.

3) Вайшьяизация – всегда надо помнить, что вайшьи не только хозяйственники (труженики), но и собственники, соединенные со средствами производства. Отчуждение от них превращает вайшью в шудру, слугу, наемного рабочего. Кстати, сегодня все, так или иначе, шудры, даже крупнейшие капиталисты служат Капиталу, который стал чем-то самосущим. Поэтому, необходима национализация крупного капитала - при ассоциации среднего и мелкого капитала с самоуправляемыми территориальными общинами и артелью. С ними же должны быть ассоциированы и воинские части. Преобладать же должна коллективная собственность - артель. Торговля, в такой оптике, полностью интегрируется в систему производства.

Два – это начало разделение и отчуждения, три – воссоединения. Отсюда и миссия Третьей касты – выступить социальным субъектом социалистического воссоединения. И в основу здесь будут положены именно социально-экономические положения, вовсе не потому, что экономика выше духовного и политического. Все сферы важны, но именно экономическое может сегодня стать мотором, двигателем революции, направленной против торгового строя. И, конечно, к Третьей касте присоединятся многие носители других кастовых начал, осознающие себя не элитариями и не угнетателями, не слугами и не посредниками, но именно производителями – знаний (брахманы) и волевых импульсов (кшатрии).

«Мы – кузнецы, и дух наш молод!». 

Оставить комментарий

 

Рейтинг@Mail.ru
Top