Джумла
июнь 30, 2014

Сегодня на Чемпионате мира побеждает не тот, кто играет красиво, а тот, кто лучше функционально подготовлен. Кто лучше умеет рассчитать силы.Эту истину открыли и подарили миру немцы. Вот Голландия не забивала Мексике 88 минут – и момент-то был всего один! – но когда отнюдь не романтическая, прекрасно организованная Мексика чуть-чуть замечтала о четвертьфинале, голландцы мгновенно загнали два мяча, оставив мексиканских болельщиков плакать, а игроков – недоумевать: как же так?

 

Очерк второй. Любовь и ненависть, или Урок немецкого

Итак, я возненавидел немцев. Это было иррациональное чувство – разум призывал немцев хотя бы уважать. За их выносливость, организацию, упорство, морально-волевое и, в общем, даже исполнительское – когда надо, они тоже умели показать качественный футбол – но только когда надо, строго дозированно, как в аптеке. Теперь так играют почти все, даже бразильцы. Никто не собирается умирать на поле. Все выполняют тренерские установки. Непредсказуемость сведена к минимуму. Импровизацией отличаются ещё некоторые латиноамериканские команды второго эшелона – Колумбия, Чили, Мексика… Даже тот самый укус Суареса – это было внезапно! И, что ни говори, после укуса мы увидели (всего на 10 минут!) настоящий футбол и забитый решающий мяч. Своим укусом Суарес словно разбудил футбольного бога, как почти тремя десятилетиями ранее, в Мексике, Марадона забил гол «Рукой бога».

Многие смеялись тогда над этой «метафорой» Марадоны – а он стал реальным богом при жизни, в Аргентине существует церковь бога Марадоны , где Месси – его помазанник, Мессия. Конечно же, российский комментатор, поведавший об этом с большим смущением, не мог не назвать это «кощунством». У нас, постсоветских, ведь всё, что хоть немного выходит за рамки, становится «кощунством». Поэтому, вероятно, наши футболисты так скованны. Они боятся - а вдруг их подхватит могучий неведомый ритм и заставит иначе двигаться, носиться, прыгать, лететь, плакать, смеяться, танцевать на поле? Они научились после забитого гола высовывать язык и прикладывать палец к губам – в подражание великим. Но это просто формат. А вот – станцевать, сплясать на поле, чтобы газон задымился, воспарить над стадионом? Нет, в футбольной игре «русскому космизму» и пресловутой русской душе положены пределы.

Когда сборная СССР в последний раз перед двенадцатилетним перерывом выступала на Мундиале в Мексике в 1970 году, я лишь сосал грудь, а телевизоров в деревне ещё не было, да если бы и были – советское телевидение тогда не показывало матчи чемпионата мира. Теперь, как уверяет реклама «Ростелеком», «можно поставить футбол на перемотку», а тогда - круглосуточного телевещания ещё не было, видеозапись в СССР переживала период зачатия (кстати, у истоков зачатия стоял мой отец, один из первых видеоинженеров телецентра).

Следующий чемпионат проходил в Европе, но его не показывали по другой причине – сборная СССР не прошла в финал. Однако отец на своем телецентре видел видеозаписи польских или чехословацких трансляций и рассказывал. И я снова сокрушался, что не увижу никогда «голландского чуда», не увижу Круиффа (не Кройфа, как его стали именовать позже по нелепой российской звукоподражательной традиции, вершиной которой стал ни с чем не сообразный Кот д’Ивуар вместо милого и привычного Берега Слоновой Кости). Недавно я все-таки увидел это чудо, как и Суперсерию-72 и убедился: это именно то, что все эти годы незримо управляло моим представлением о футболе и вообще об игре, то, что я все эти годы искал и не находил, видя лишь слабые отблески. Это было то самое, от чего невозможно было оторвать взгляд, что нельзя было не любить.

В прошлом очерке я назвал этот футбол «романтическим», потому что в него играли французы. Но дело не в «романтике», с тем же успехом его можно назвать «голландским». А ещё в России его называют «спартаковским», потому что великий Константин Бесков, которого уволили из сборной за 4-е место в 1966-м (до сих пор лучший результат на ЧМ!), поставил его «Спартаку» в конце 70-х. Суть этого стиля в очень сильной полузащите, где игроки достигают многократного технического и физического превосходства над соперником. Они не спеша разыгрывают мяч накоротке, быстро меняясь местами, при этом так точно и технично, что отобрать его невозможно. Затем разыгрывающий (диспетчер или «плеймейкер», как его теперь называют) находит вариант для атаки – и это всегда остро. Это может быть длинный и сумасшедший по точности пас метров на 60. Или проход с обыгрышем 2-3-х соперников, после чего разыгрывающий дает последний разрезающий или проникающий пас. Или – стенка с выходом один на один. Или, наконец, удар в девятку метров с двадцати. Так играл Круифф. Так играл Платини. Так играл стареющий, слегка безумный от наркотиков Марадона. У нас так умел играть только Фёдор Черенков, ставший легендой для миллионов людей при жизни и не вынесший этого груза. (Кстати, корни современного российско-украинского конфликта ведут в начало 80-х, когда киевлянин Лобановский дважды закрыл Фёдору место в составе сборной СССР на ЧМ 1982 и 1986 гг. И мир не узнал нашего Фёдора. Как ранее он не успел узнать Стрельцова. Оба были достойны этого узнавания.

Теперь плеймейкер – это безнадежное ретро, он никому не нужен. Никто не обращает внимания на фантастические пасы Звездана Мисимовича, а когда обращают, как в матче с Нигерией, то не засчитывают чистые голы. Плеймейкеры миру больше не нужны. Футбол, который мне близок, в Бразилии временами показывала лишь сборная Боснии и Герцеговины. Тренер, который поставил Боснии эту прекрасную игру, в матчах с Аргентиной и Нигерией решил поосторожничать и выставил лишь одного напа. Он хотел как лучше. Всё-таки ЧМ. Здесь все осторожничают. Таков ведущий тренд. Даже если ты способен на фантастическую игру – закройся и жди ошибки соперника. Так принято. (В этом смысле – что ругать сборную РФ – она ведь тоже в тренде. Забила гол Алжиру – закрылась. И всё получалось, пока Акинфеев не ошибся. Точно так же играли Англия и Италия с Уругваем. И Алжир с Бельгией. И Коста-Рика – со всеми. И вот – Коста-Рика в четвертьфинале.)

Даже голландцы после феерического второго тайма с очень слабой (надо признать!) Испанией играют закрыто. Возможно, это приведёт их наконец к успеху. Ведь побеждает не тот, кто играет красиво, а тот, кто лучше функционально подготовлен. Кто лучше умеет рассчитать силы.

Эту истину открыли и подарили миру немцы. Вот голландцы не забивали Мексике 88 минут – и момент-то был всего один! – но когда отнюдь не романтическая, прекрасно организованная Мексика чуть-чуть замечтала о четвертьфинале, голландцы мгновенно загнали два мяча, оставив мексиканских болельщиков плакать, а игроков – недоумевать: как же так? Всего 6 минут назад в четвертьфинале были мы, а теперь? Болельщики молились на трибунах, вратарь Очоа как обычно чудотворил, но наступил момент, когда молитвы оказались бессильны, и чудотворец не смог совершить чудес – победил лучший функционал.

…Жарким летом 1982-го мы с моим деревенским другом Саней по ночам смотрели футбольное диво, а днем клали два бревна на выжженную траву перед моей избой и воображали себя героями Испании. Мы не играли в футбол, мы двигались как бы в замедленном повторе, разыгрывая ситуации и одновременно комментируя их. Задачей было разыграть покрасивее. Чтобы нам одновременно примстились настоящее поле, настоящие ворота с сеткой и мы – настоящие футболисты, забивающие, отбивающие или пропускающие мячи. Это было захватывающее действо, часть которого разыгрывалась в воображении, а часть – в теле и на земле. Сане нравилась Аргентина, Тарантини и Марадона, а мне – я уже говорил, кто. Я был тем, кого я любил.

В тот год волосатые французы в незаправленных майках и спущенных гетрах должны были стать чемпионами. Но немцы разбили эту мечту. У них не было, как выяснилось, другой задачи – в финале они по всем статьям проиграли итальянцам. Всё, чем запомнилась тогдашняя Германия, - это позорный матч с Австрией и спасение безнадежно проигрываемого экстра-тайма с Францией. Их миссия была просто в том, чтобы не дать французам победить, лишить всех яркого финала Франция – Италия. И удивительно, но через 4 года история повторится – опять ФРГ-Франция, и опять зрители лишены финала Франция – Аргентина.

Вот этих двух неувиденных матчей я никогда не прощу немцам. Они словно обокрали меня. Я не прощу им того разочарования, той горькой истины, что отсутствие воображения – преимущество, а не ущерб, а наличие воображения может быть серьезным недостатком. Живые французы играли в футбол, а мёртвые немцы играли роль судьбы. И смерть оказывалась сильнее жизни, а судьба – сильнейшим игроком. Видеть и понимать это было больно и страшно, но у меня почему-то нет благодарности за этот «урок немецкого».

Окончание следует.

Начало: Очерк первый. Романтика футбола от Яшина до зубов Суареса.

 

Оставить комментарий

 

Рейтинг@Mail.ru
Top